Кризис кооперации в русском обществе на примере СВО

Начало СВО показало, что уровень конструктивной кооперации в обществе равен нулю. Вся кооперация за пределами установленных государством институтов и правил не работала.

Когда пришло осознание, что принятые в России формы кооперации неэффективны, военнослужащие, силовики, волонтеры и пророссийские активисты на освобожденных территориях начали все с нуля.

Абсолютный ноль кооперации означает начало с личных отношений: знакомство, симпатия, взаимопомощь и взаимовыручка.

Кооперация в широком смысле — это способность случайных членов общества работать вместе ради общего блага, не являющегося прямой выгодой или обязанностью одного из участников отношений.

Самый простой пример кооперации: мужчина открывает и придерживает дверь женщине с коляской или ребенком на руках.

На войне ярким примером кооперации является эвакуация своих раненых и погибших. К большому удивлению, нарратив, когда-то придуманный Пригожиным — «Груз 200 — мы вместе» — оказался одним из самых сильных и устойчивых внутренних нарративов русского солдата.

В 2024 году один уважаемый генерал строго запретил забирать 200-х, что вызвало среди подчиненных огромный ропот и обвинения генерала в том, что его контузия свела его с ума. Хотя все знают, что один погибший «тащит» за собой еще двоих. Знают, но идут за парнями. Я бы назвал эту жертвенное священнодейство «верность в смерти».

На уровне, где не работают никакие нарративы, действует лишь принцип: «Знаешь этого парня? — Да, знаю его, надежный парень». Назовем этот принцип «Знаешь-Знаю». Этот принцип первый заработал во время коллапса сотрудничества в начале СВО.

В начале войны не было людей, которые хотя бы одним глазом не увидели бы войну. Общий опыт достаточно быстро сплотил здравых людей в сети горизонтальной кооперации. И к подходу «Знаешь — знаю» добавился еще и подход «Мы там были!», когда нет нужды знакомиться друг с другом, достаточно убедиться в том, что у людей был общий опыт, общий вызов.

Как только Россия официально пришла «со своим государственным флагом» на освобожденные территории, этот общий опыт вновь начал уступать традиционным институциональным методам кооперации в России, которые состояли из двух постулатов:

▪️«все конкурируют со всеми»

▪️ «как бы чего не вышло».

Горизонтальные сети кооперации не исчезли, но под давлением «флага» и бюрократии отошли на задний план, и опять воцарились привычные практики российской кооперации: «У них все есть».

«Флаг» работает. Безопасность худо-бедно обеспечена, дороги проложены, войска воюют, даже мирная жизнь налажена. Да, это так. Везде, где необходимо совершать регламентированное действие, терпящее по времени и последствиям, институциональная кооперация работает. Медленно, слабо, но выполняет свои задачи, если на нее не давить. Но опыт СВО показал, что есть альтернативные системы кооперации, где всё «по-людски», быстро, эффективно и ради общего блага:

▪️ «мы все заодно»;

▪️ «если не мы, то никто».

Помню, как-то раз с открытым от изумления ртом слушал историю, как один высокопоставленный государственный чиновник поручил другому изыскать деньги и в свободное от основной работы на Ильинке время лично возить гуманитарку.

Этот пример хорошо иллюстрирует мою теорию о том, что дело не в людях как таковых, а в том, что мы разучились участвовать в сложной кооперации.

Связали себя по рукам и ногам законами, стереотипами, иерархиями, личными интересами, за которыми уже «не видно России». Хотя причины происходящего еще глубже.

В 2022 году выяснилось, что привычные нашему обществу формы сотрудничества, чаще всего регламентированные множеством законов и подзаконных актов, не работают. Институт сотрудничества расстроился настолько, что даже соседние воинские подразделения, делящие участок фронта, не могли договориться.

Кризис кооперации в русском обществе никуда не делся. Он продолжает медленно тлеть, принося свои «плоды». Кооперация ради общего блага декларирована, но не реализуется.

Потому что общее благо в нашем обществе тоже не сформулировано.

ЖИВОВZ