Загадка большого самолёта. Версия: разговор был об Иране. ч.2

27 августа Трамп заявил: Рэтклифф видится с российским коллегой «раз в полгода или раз в год», у них «очень хорошие отношения», «никакого послания не было и ничего необычного не было». Про нападение на НАТО сказал прямо: «он не будет атаковать территорию НАТО», а сам визит назвал «отчасти рутинным».

Так Трамп публично опроверг две из семи ранее изложенных мной версий. Шесть были основаны на анонимных пересказах. И только одна тема совпала сразу у нескольких редакций. Это Иран:

Politico: Рэтклифф добивался, чтобы Москва сократила военную и экономическую поддержку Ирана; это подтвердил изданию и британский чиновник, знавший о поездке.

CN: Рэтклифф призывал прекратить экономическую и военную поддержку Ирана на фоне кампании финансового давления на Тегеран.

NBC News: Рэтклифф просил не передавать Ирану разведывательные данные.

Reuters: На встрече обсуждали несколько тем, включая поддержку Ирана.

Важный момент. Рэтклифф — человек по Ирану, а не по Украине: последние полтора года он вёл именно это направление. По Украине поехали бы Уиткофф, Кушнер или Дрисколл — все на местах, никого не увольняли. И канал выбран под тему: вопросы вроде вывоза обогащённого урана и негласной деэскалации идут по линии разведок, а не через МИД. Отсюда и встреча с руководителями наших спецслужб. Это, кстати, подтвердил и Лавров, которого на встрече не было.

Ещё один комментарий, на который стоит обратить внимание. CNN передаёт вопрос к Трампу: Рэтклифф ехал обсуждать планы России в отношении НАТО или просить помощи с открытием Ормузского пролива? Ответ Трампа: он там «ни по одной из тех причин, что вы назвали». Обратите внимание, в вопросе вдруг прозвучал Ормуз. В те дни пресса обсуждала НАТО и мирный план по Украине, а об Ормузе вообще не было речи — значит, у журналиста был свой источник именно по иранской версии.

Почему Иран так важен для Трампа, понятно. Закончить эту войну Трамп обещал ещё в марте. К 25 августа переговорного канала у него не осталось: 18-го он сам объявил, что переговоров с Ираном нет и не будет, Тегеран в тот же день заявил, что пролив останется закрытым, а 24-го Вашингтон запустил операцию «Экономический изгой» — полную изоляцию иранской экономики. Давление до предела, а позитивного результата нет. Бензин в США держится на многолетнем максимуме, около 4,1 доллара за галлон, и проблемой это называют 74% опрошенных. А в начале ноября — выборы в Конгресс, где Трамп очень не хочет проигрывать.

Что будет с выборами, если в остающиеся два месяца Иран публично объявит, что начинает производство компонентов ядерного оружия? До сих пор Тегеран говорил только о праве на обогащение в коммерческих целях. Смена формулировки означала бы, что вся кампания Трампа против Ирана, объявленной целью которой было не допустить появления бомбы, провалилась. Причём важно не то, что реально происходит с обогащением. Важно, какое заявление будет сделано перед голосованием. Или если удар по базам приведёт к гибели американских военных. Или если произойдут теракты, которые общественное мнение свяжет с Ираном.

Россия здесь логичный и уникальный помощник: рабочие отношения сохраняются и с Тегераном, и с Вашингтоном. Плюс Москва — стратегический партнёр Ирана и годами выстраивала позицию, чтобы к ней имело смысл обращаться. Не важно, какими рычагами Москва в Тегеране располагает на самом деле. Имеет значение, какими их считает Трамп, потому что решение о поездке принимал он.

Поэтому я думаю, что Рэтклифф прилетал не с ультиматумом и не с угрозой санкций, как написали некоторые уважаемые издания. Он прилетал с просьбой.

Вспомните Анкоридж. Трамп назвал переговоры продуктивными и оценил встречу на десять по шкале от нуля до десяти: «Мы пришли к согласию по многим, многим пунктам». Это типично для Трампа: всё великолепно, я лучший в мире переговорщик. Даже если это, как в Анкоридже, ничем не заканчивается.

Теперь давайте посмотрим, как Трамп говорит про визит Рэтклиффа. Журналист перечисляет ему варианты причин поездки: угроза странам НАТО, жёсткость санкций против Ирана. Ответ Трампа: «Ничего из перечисленного». Дальше президент говорит: «Это было отчасти рутиной. Жаль всех разочаровывать». Через день, в интервью Axios, повторяет то же: «Никакого послания не было, и ничего необычного не было», «обычная рабочая поездка» — и добавляет, что глава ЦРУ видится с российским коллегой «раз в полгода или раз в год», у них «очень хорошие отношения». А про нападение на НАТО — «Я не обеспокоен… вообще. Никакой проблемы нет».

Эти слова особенно примечательны: «Жаль всех разочаровывать» — то есть Трамп прекрасно знает, чего от него ждут, и намеренно максимально понижает градус ожидания. И еще «раз в полгода или раз в год» — выдумка Трампа, Рэтклифф в Москве не был ни разу, а Бёрнс прилетал один раз за четыре года.

Четыре раза подряд человек, который любое рукопожатие превращает в историческую победу, делает все, чтобы понизить значимость поездки главы ЦРУ в Россию. Это нетипично для Трампа, это противоречит его стилю. Почему Трамп так поступал? Единственный вариант — он выступал в роли просителя. А просьбу никак нельзя продать обществу как победу, можно только сделать вид, что ничего не было.

А теперь посмотрим, как то же событие описывает наша сторона. 28 августа Лавров объяснил закрытость тем, что есть «детали, которые слишком чувствительные, которые находятся в проработке, где важно не спугнуть возможные компромиссы, консенсус». И отдельно — про Рэтклиффа и приезжавшего в те же дни архиепископа Галлахера: «в обоих случаях стоит желание тех, кто к нам приезжал, приехать и поговорить».

Лавров говорит «спугнуть», но предупреждение или угрозу, о чем писали СМИ, спугнуть нельзя, их можно только передать. Спугнуть можно сделку, что Лавров прямо и называет: «компромисс», «консенсус». Значит, речь о договорённости, которая находится в проработке. И ещё важно: Лавров обозначает, что инициатива визита исходила от США.

Сложите две картинки: Москва хочет, чтобы у Трампа было ощущение, что у неё есть нужное Трампу. Трамп уверяет, что ничего особенного не было, но очевидно, что тема Ирана для него самая насущная.

Остаётся вопрос: кто с кем говорил столько часов во Внукове. Но важно ли это? Троих мы знаем точно — Нарышкин, Бортников, Рэдклифф. Очевидно, что независимо от персоналий, присутствующих за столом, диалог шёл в треугольнике США — Иран — Россия. Переговорная комната позволяет осуществить любые форматы коммуникаций, в том числе с участием первых лиц. Девять часов переговоров — это немало.

Доказательств, что во Внукове договаривались об Иране, у меня нет, это моя версия. Но только она объясняет сразу всё: выбор Рэтклиффа, канал разведок, необычный самолёт, секретность, реакцию Трампа.

Примечательно, что сразу после визита 25 августа РИА Новости со ссылкой на пакистанские и иранские источники сообщило, что США и Иран согласовали очередное перемирие со свободой навигации в Ормузе. То есть сразу после встречи. Как аргумент для выбора версии: не важно, что оно продержалось недолго. Мы обсуждаем не конечный результат, а мотивы визита Рэклиффа в Москву.

Я скептически отношусь к попыткам в ближайшее время помирить США и Иран, но здесь главное не то, что есть на самом деле, здесь главное то, что Трамп считывает, что Россия может ему помочь. Как было на самом деле, станет видно по тому, что произойдёт в октябре.

Олег Царёв