Наследство Карла Великого. Внеклановая Франция XXI
Тень Берлина
Париж демонстрирует подготовку к перехвату европейской инициативы у Прусских кланов и сигнализирует о готовности формирования собственного политического игрока, способного независимо вести партию от Франции на международной арене.
Впрочем, сама по себе очевидность намерений – негативный фактор. Подобные партии стоит вести «в закрытую», тем не менее, тенденция знаковая, способная внести значительные изменения в застоявшиеся клановые расклады.
Главный фактор – Франция занимает пост председателя Совета ЕС на полгода с января 2022 года. Тут стоит понимать, что вопреки внешним проявлениям Евросоюз фактически был сформирован как надгосударственная экономическая, а вовсе не политическая формация. Стать полноценной политической силой у ЕС пока не выходит и навряд ли успеется, причины чего достаточно ёмко формулировал сам Макрон: «Если мы будем искать политическое решение, удовлетворяющее ВСЕХ европейских лидеров – мы не решим ничего».
В экономическом аспекте такие решения, впрочем, находятся значительно быстрее…
Брюссель в определяющей степени ведом Берлином, и в первую очередь Прусскими кланами, удерживающими решающее промышленное (а в последние годы и нефтегазовое) влияние в ЕС. В контексте влияния, Брюссель воспринимается Бундестагом в первую очередь как прокси собственных интересов. Брексит, в данном случае – логичное следствие германской доминанты, соперничество с производственной мощью Прусских и влиятельностью Баварских кланов оказалось бесперспективным для Лондона и Короны.
Для Франции, стремящейся перехватить политическое влияние, текущее положение вещей воспринимается как восстановление исторической справедливости.
Первые полгода 2022 дают Парижу шанс изменить расклад в свою пользу, заявив о правах на политическое наследство каролингов, потеснив германский клановый триумвират.
А потому, параллельно с ревизионным визитом Шольца в Варшаву, Макрон инициирует Вышеградский диалог, подготавливает целый ряд общеевропейских проектов, напирая на банковский сектор и энергетику и наращивает участие Парижа в разработке Украинского кейса, пытаясь давить на Кремль.
Впрочем, для независимого кланового игрока требуется больше, чем агрессивная риторика – нужна историческая подоплёка, мощная ресурсная база и долгосрочные перспективы союзов.
В первую очередь – с Кремлём…
Эхо Столетней Войны
Большая европейская гонка за влияние, подготавливаемая Францией, помимо соревнования с Прусскими и Баварскими кланами, подразумевает и восстановление «исторической справедливости», и выход Парижа из-под контроля Лондона.
Французское влияние на формирование Европы с VIII в., казалось бы, исторически предполагает политическую доминацию, однако наблюдаем обратное – планомерное сокращение влияния наследства Карла Великого и отсутствие самостоятельных кланов, играющих от современного Парижа.
Фактор Carolus Magnus, предопределивший формирование Великих Домов Европы, целенаправленно отдалялся от Парижа тройственным влиянием германских, австрийских и британских элит, заинтересованных в перераспределении как французского влияния, так и Испанского наследства.
Процесс завершился революцией 1789 года и управляемым переходом к Французской республике – последние клановые представители французских Великих Домов были либо уничтожены (не без помощи Великих Домов Австрии), либо бежали (не без помощи Российской Империи). Дальнейшее формирование элит, в первую очередь французских Младоаристократов, Буржуа и Либералов, проходило уже под чутким контролем Уайтхолла и Вестминстера, набравших максимальный политический вес уже к 1839-ому не только за счёт Королевы Виктории, но и благодаря синергии Британских Либералов и Капиталистов.
Проигранная Короне, а вскоре и формирующимся вашингтонским кланам, гонка за североамериканские колонии фактически закрепила клановый расклад на современном уровне, оставив Франции лишь незначительное влияние в Африке.
Современные следствия – финансовые потоки из бывших колоний, по-прежнему находящиеся под управлением Франции, фактически находятся под контролем Британских Капиталистов и Короны, перехватившей влияние в африканской колониальной гонке.
Финальным аккордом финансовой зависимости стали британские игры с «французской» AXA и Realyze Саркози, дополненные консолидацией банковских потоков из Северной и Западной Африки. Становящиеся, впрочем, удобной ширмой для «британского следа», способными принять на себя значительный удар как в случае с Ливийским кейсом.
Сегодня Париж, стремящийся к европейскому арбитражу, должен быть готов как к финансовым ударам калибра AUKUS, так и к немецким ударам на упреждение через Газовый фактор.
А в активе должно найтись что-то посерьёзнее Реконкисты….
Оружейный барон
В ближайший год французский оружейный рынок должен реализовать новые каналы сбыта, охватывающие самые полярные орбиты клановых интересов… или исчезнуть вовсе.
К 2020 году французские показатели ошеломляли. Париж демонстрирует самый мощный рост в НАТО – экспорт вооружения с 2015 года вырос на 72%, доля в мировом обороте – на 8%. Флагманы – Dassault Aviation и Naval Group, воспользовались спросом на оружие в Египте (26% оборонного экспорта Франции), в Катаре и Индии (по 14% каждый).
Нюанс – американские Военные Промышленники «дотрамповского» периода были заинтересованы в расширении сферы производства, экстраполируя клановые интересы в Европу. Более половины оружия Made in USA уходили на Ближний Восток и долю прямого участия США в политически опасных поставках необходимо было сокращать.
При этом – без повышения кланового веса конкурирующих промышленников Британии и Германии. Для Франции это была уникальная возможность исторического реванша, реализованная и к выгоде Парижа, и со значительными финансовыми откатами Вашингтону.
К 2019 ситуация меняется — фронтмен Промышленников Трамп пытается протолкнуть соглашение с Ближним Востоком на $8 млрд о поставках высокоточных бомб. Негатив «Арабского фактора» усиливается, а французские оружейные игроки сами становятся конкурентами для ВП США. Итог — финансовый и репутационный удар, нанесённый Парижу блоком AUKUS.
В январе 2019 правительство Франции подписало с Dassault Aviation контракт на €2 млрд ($2,3 млрд) на разработку к 2024 истребителя Rafale F4. Сейчас сроки ужаты – продукт нужен уже сейчас, попытка занять роль Европейского арбитра требует финансовой базы.
Впрочем, глобальное перестроение международного военного рынка, инициированное Кремлём, активное включение в уравнение Индийских кланов и обновление Исламистов, позволяют Франции включиться в большую игру – ОАЭ, к слову, уже заключили с Францией и Dassault Aviation рекордный авиа-контракт ($16 млрд) на 80 истребителей Rafale. На горизонте – сделка с Хорватией на ещё 12 таких же машин.
Изначально ОАЭ хотели закупить американские F-35 Lightning II, на что ВП США не решались из-за позиции Израиля, а также сотрудничеством Абу-Даби с Пекином и КПК.
«Рабочий» сценарий французской финансовой независимости, катастрофически необходимой для кланового самоопределения. В случае провала авиационных контрактов (риск повторения Dassault Aviation истории с Naval Group) Париж рискует попасть в ловушку по «турецкому сценарию».
