Где искать альтер-эго Руси? От Владимира к Владимиру. 

Как известно, история – это политика, повёрнутая в прошлое, и потому весьма непростое эссе уважаемого коллеги Чадаева о неудавшемся влиянии хазарского иудаизма на исторический выбор Руси в противовес победившему византийскому православию – это концепция сегодня уже не столько историографическая, сколько политическая. Она построена просто: после – значит, вследствие. Христианство возникло после иудаизма, значит, это как бы религия детей по сравнению с религией взрослых. И стоит к этим взрослым как бы присмотреться повнимательнее.

Этот силлогизм не проговаривается, но он подразумевается по умолчанию. Хазарский иудаизм, по версии Чадаева, это религия высшей управленческой элиты Хазарии, которую в свое время могли в скрытом виде имплантировать в русскую верхушку, но не случилось. И то, что князь Владимир предпочёл версию Константинополя, который почему-то назван Чадаевым «религиозной периферией», почему-то вдруг стало эпохальной шибкой, так как отрезало русские элиты от неимперской судьбы (иудаизм не имеет имперского центра).

Эта модель, по версии Чадаева, сулила определённые выгоды торгово-силовой русской элите, но с выбором в пользу Византии этот шанс был потерян. Можно сказать, что допустима и другая версия: Русь выбирала между несколькими глобальными проектами (иудаизм, ислам и христианство) и выбрала христианство. В тоже время назвать Византию периферией по сравнению с Хазарией – это как назвать Нью-Йорк периферией по сравнению с Тель-Авивом. Минимум спорная оценка роли Византии и византийской версии христианства. Но речь даже не об этом (художник может видеть, как хочет, это его право). Речь о другом.

Дискутируя о концепции Чадаева, мы вступаем в пространство понятия «истина». А специфика гуманитарной сферы в том, что в отличие от бинарной структуры естественных наук (истинно-ложно) в гуманитарке истин много. И все они истинны. Жонглируя ими без прояснения исходных понятий, можно запутаться окончательно. Какую истину имеем в виду мы, обсуждая концепцию права первородства иудаизма в отношении христианства?

Есть истина историографическая. Это вопрос истинности дат. Когда апостол Павел прибыл в Иерусалим, где был взят под стражу. Есть истина богословская. В ней неважно, когда Павел прибыл в Иерусалим, но важно, какое богословское значение это имело для христианства. Есть истина педагогическая. Она оберегает детей от того, что им лучше узнать в старшем возрасте. Есть истина художественная. Григория Мелехова и Аксиньи не было как реальных людей (исторически они ложны), но их судьбы абсолютно реальны для того поколения донских казаков (художественная правда).

Какой истиной мы будем пользоваться, оценивая концепцию Чадаева? В предложенной историографической мы утонем и закончим спорами о сопоставлении дат и смыслов событий. Это тупик – трактовки и методики никогда не дадут истины, рождающейся в споре. Споров будет много, а истин ни одной.

Потому нам важнее истина политическая. Что будет, если принять тезисы Чадаева с политической точки зрения? А тогда будет вывод о том, что иудаизм – это альтер-эго максимум русского народа, а минимум – русской элиты. Это наш парадигмальный фон, упущенный нами когда-то по ошибке. И потому важно эту концептуальную ошибку исправить – как можно раньше вернуть хазарский идеологический архетип в генетический код русской цивилизации.

Надо сказать, это очень утончённый заход, имеющий много общего с иезуитскими практиками. Вы можете практиковать в народе любые религии, но верхушка должна быть латентно… иудаистской. Потому что это якобы альтернатива, и очень напрасно потерянная, так как отсекла русскую торгово-силовую элиту от послушания древней хазарско-иудаистской, обладающей, типа, высшим знанием. А так еще не поздно присоединиться к сильному и отбросить христианско-имперскую Россию, советский период, победу в Великой Отечественной войне, современную Россию, СВО и т.д. Хазарский проект до сих пор так серьезно переживает поражение, полученное тысячу с лишним лет назад?

Если вынырнуть из историографических истин, абстрагироваться от богословских и посмотреть на политические (кому выгодно?), то напрашивается вывод о том, что если такая концепция и выгодна, то точно не нам. Ибо она приводит нас к пересмотру своей исторической миссии, признавая последнюю 1000 лет большой концептуально-исторической ошибкой. Ничего такого впрямую Чадаев не говорит, но после прочтения его текста оседает именно эта мысль.

Так делают профессионалы. Пишут о спорте, а на деле о политике. О партии, а на деле о человеке во главе. Об альтернативной истории, а на деле о смене политического проекта с другими выгодополучателями. Как во второй части «Спящих», где профессиональный, давно завербованный журналист в Праге учил неофитов создавать не новости, а эмоциональный контекст, т.е. вести подрывную работу внутри страны.

Историографическая истина всегда переходит в другие. Для этого перехода она и ищется. За каждым событием свой смысл. Мы спорим не о датах, а о трактовке сверхсмыслов. Это выбор той судьбы, которая лежит далеко за пределами нашего личного Я и даже нашего Я родового. История – это не поиск правды, а борьба за будущее. А будущее всегда вытекает из прошлого.

С этой точки зрения альтер-эго русского цивилизационного кода является никакой ни иудаизм, а родное исконное язычество. Если христианству на Руси 1000 лет, то язычеству, как минимум, в два раза больше. Вот наше истинное идейно-мистическое и трансцендентально-историческое альтер-эго, которое мы наблюдаем на протяжении всего года, начиная с празднования Нового года, потом через 23 февраля, Масленицу и 8 марта, и заканчивая Пасхой, 9 мая и Иваной Купала.

Язычество – это очень глубинная система прямой и обратной связи человека с окружающим миром и той его частью, которая нематериальна (правь и навь). Это глубинные русские архетипы, которые были приняты РПЦ в той части, в которых они не противоречили вероучительным истинам. Многочисленные обряды, понимание смыслов которых сейчас утрачено, были для славян проверенными поколениями практиками выживания, приведения себя в гармонию с мирами.

По сути, мы говорим о сакральных и трансцендентных вещах, профанированных в эпоху модерна. Христиане это понимали, а модернисты уже нет. Язычники точно знали, что удачные трудовые процессы возможны только в случае входа в изменённое состояние сознания (ИСС), а все символы были для них реальными порталами, через которые они попадали в настоящую реальность, спрятанную от профанов за символами. Родовые боги на деле были кодами для входа в ИСС, в котором работали землепашцы и ремесленники, воины и охотники, строители и ткачи, лекари и пекари. Где тут место иудаистским практикам? Их тут отродясь не было ив помине.

Именно это и есть наш глубинный цивилизационный код – на одной стороне которого христианство, на другой – язычество. Никакой элитарный хазарский иудаизм тут «невпихуем». Язычники сказали бы: «Не та энергетика земли, она не примет». Христиане скажут: «Фарисейство». Модернисты скажут: «Мракобесие». Не может сегодня возродиться без профанации ни язычество, ни иудаизм. Это будут карикатуры. Даже у евреев он расколот на несколько враждующих версий. Нужны ли русским скрепы, которые не удерживают даже самих нынешних евреев?

Поэтому вопрос о том, где и в чем искать русским свое концептуально-идейное альтер-эго, давно закрыт самой историей и нашими современными архетипическими кодами, символами и смыслами. Север любит искренних, честных и мужественных. Иные здесь не выживают.

Поэтому когда ты видишь, как в 20-ти градусный мороз на Поклонной горе малыши едят мороженое, идя с родителями к ледяным скульптурам, или другие малыши там же кидают игрушечную гранату в стоящий на «выставке достижений западной техники» подбитый и с опущенной пушкой Леопард, то понимаешь, что можешь идти к закату спокойно. Тебя не предадут и с пути, предначертанному 1000 лет назад, не свернут.

@barantchik