Централизация, децентрализация и мышление.
Проведённый опрос показал, что 12% читателей искренне верят в то, что в жертву централизации управления можно принести его эффективность.
Для понимания бездны, которую они носят в голове, несколько примеров.
Есть факты, когда наших лётчиков, сбивших украинский истребитель, предварительно не запросив у наземного КП разрешения на это (чтобы КП запросил разрешение у старшего офицера в авиационной части или соединении), наказывали.
Почему? В парадигме тех, кто организует управление силами и средствами в наших ВКС, правильно доложить по команде и отработать всю цепочку принятия решений (через КП к старшим офицерам и обратно) важнее, чем сбить украинский истребитель.
И это не шутка, эти люди действительно так думают и действуют исходя из этого. Истребитель «повитрянных сил» кто-нибудь потом да собьёт, а у нас тут лейтенант (капитан или майор) сам РЕШЕНИЕ ПРИМЕТ. Недопустимо, кто он такой, а?
Другой пример — согласование открытия арт.огня.
Как (в упрощённом виде) эту задачу решают в западных армиях? Командир на передовой, или управляющий разведывательной единицей (БпЛА, например) обнаруживает противника. Он САМ направляет запрос на открытие огня артиллеристам. Его начальник про этот запрос знает, и может его отменить, если это ошибка, но если оснований для отмены нет, то он не вмешивается, ведь нижестоящий командир видит противника, он уже оценил обстановку, он принял решение в рамках своих полномочий, зачем вмешиваться?
Ранее это технически обеспечивалось наличием в передовых подразделениях офицеров связи от артиллерии, через которых посылались заявки на открытие огня и через которых же отслеживалось их выполнение. В итоге, открытие огня было возможным за считанные десятки секунд после обнаружения цели.
Сейчас вместо приданного офицера от артиллерии используются разные автоматизированные системы управления, впрочем, иногда они используются вместе.
Это — децентрализованный подход.
При централизованном подходе не так — взводный или арт. наводчик в боевых порядках запрашивает своего командира, тот своего и так до того, уровня, на котором принимается решение, это может быть даже командир полка или бригады.
С которым может и связи не быть в этот момент, но без которого артиллерия будет молчать.
Это — централизованный подход — всё идёт через центр принятия решений (например командира бригады), без него ничего не делается.
Ещё пример — сейчас у украинской ПВО полностью децентрализованная система управления, какого-то командного центра, уничтожив который можно «положить» всю систему, просто нет.
А вот у Ирака в 1991 году такой центр был — и его нейтрализовали в первые же часы конфликта. Итог — обнаружение целей и их распределение по зенитно-ракетным комплексам без включения самими ЗРК РЛС обнаружения возд.целей оказалось невозможным, централизованной системе ОТКЛЮЧИЛИ ЦЕНТР, и собственно всё — зенитчикам пришлось показать свои РЛС американским лётчикам, готовым атаковать их с помощью противорадиолокационных ракет.
Почему сторонники централизации не понимают всего этого? А они не могут.
Существует механизм в работе мозга, который выстраивает всё, что о чём думает человек вокруг неких «точек сборки», в нашем случае вокруг необходимости (несуществующей) всё централизовать любой ценой.
Этот механизм заставляет человека действовать в парадигме «мы не можем сбивать вражеские самолёты/вовремя открывать огонь/победить в войне если для этого нужно отказаться от централизации». Почему? Потому, что нельзя отказаться от централизации и всё, дальше мыслительный процесс не идёт.
На что это похоже?
«Можно убивать гражданских/детей сепаров/своих родственников/военнопленных, если они не за Украину». Похоже?
Или «можно разрушить свои же города, занимая в них оборону/пожертвовать своим населением/уничтожить свою страну/уничтожить свой народ ради причинения вреда России».
А это похоже?
Такое же мышление, выстроенное вокруг некоей «точки сборки».
Есть ли теория, описывающая такое патологическое сознание? Есть, и вскоре мы её разберём.
Прежде чем опять углубиться в бездну под названием «Работа мозга» стоит задать критерий того, где должна кончаться централизация.
На самом деле, ни централизация управления, ни его децентрализация с делегированием полномочий низовым исполнителям не являются чем-то сакральным и самоценным, это просто методы.
При этом, культурно, мы тяготеем к централизованной вертикали. Дело в том, что ещё до формирования единого русского государства вокруг Москвы, наши предки систематически оказывались в состоянии войн с более сильными, многочисленными и ресурсно более обеспеченными противниками. После ничего особо к лучшему не изменилось. В таких условиях именно жёсткая вертикаль власти, способная добиваться своих целей несмотря ни на какие расходы и жертвы, стала залогом выживания для государства, культуры, а иногда и самого населения. Нужно было выложиться на все 100%, и «вертикаль» это обеспечивала, любой ценой.
И речь здесь не только о ведении войн, но и о совсем банальных вещах — коллективной валке леса для металлургии зимой например, которая иногда оказывалась весьма «дорогим» квестом, с высоким ценником в человеческих жизнях. Как и стройки дорог, и другие банальные сегодня вещи.
Ну бедная у нас страна, и холодная, да ещё и огромная.
Это отразилось в нашей культуре, в наших представлениях о том, как всё должно быть, в наших взглядах на ценность человеческой жизни. Вертикаль спасает. Мы — результат отбора, мы те, чьи предки выжили благодаря централизованной госмашине, которая к отдельным людям была абсолютно безжалостна, но обеспечила сохранение большинства. Последним примером была ликвидация анархии после 90-х, с замерзающими городами и губернаторами-бандюками, «вертикаль власти» это, вообще говоря оттуда термин. И жить ведь действительно стало лучше, не так ли?
Но всё когда-то кончается.
У любого процесса есть длительность. Он назревает, потом инициируется или начинается сам, длится, заканчивается, породив последствия, или даже не заканчивается, а интенсифицируется, например. Если этим всем нужно управлять в режиме реального времени, то это значит, что скорость прохождения обратной связи до управленца, и скорость прохождения команды от него в сумме должны быть выше, чем скорость требующих коррекции изменений в состоянии управляемого объекта. Запаздывание команд должно быть нулевым или пренебрежимо малым в сравнении со скоростью протекания процесса.
Как только централизованное управление начинает давать слишком большое запаздывание, от него надо уходить, понижая уровень принятия решений так, чтобы лицо принимающее решения, успевало это делать. Иное невозможно технически.
Так всегда и было, между централизацией и делегированием обычно всегда был баланс.
СВО изменило это как в военной, так и в экономической сфере. Скорость процессов выросла скачком. И теперь централизованные системы ничего не успевают. Они НИКОГДА ничего больше не успеют. Скорость процессов такова, что лицом, принимающим решение всё чаще (а на войне почти всегда) должен быть сам наблюдатель, что в итоге требует совершенно других подходов к управлению, нежели мы привыкли за свой исторический опыт. И других подходов к воспитанию и развитию людей.
Вот и всё. Вот так выглядит управленческий вызов времени.
Но дедушки во власти не совсем понимают эту проблему, им кажется, что они будут всё-таки как-то успевать, и что они успевают сейчас. Итоги мы видим в СВО, в импортозамещении и т.д.
Власть вяло пытается консолидироваться для построения более жёсткой «вертикали», пытается возродить централизацию. Но, во-первых, в структурах власти негодный для этого человеческий материал, как ранее было показано, иногда биологически негодный, а во-вторых, то, что раньше спасало, сейчас, с нынешним ускорением в ходе любых событий, будет убивать.
На Западе это прекрасно понимают, и последовательно понижают уровни принятия решений, по крайней мере, в некоторых странах. А мы действуем вопреки тому, что нужно для выживания.
Правда, нельзя не признать, что у нас ещё есть немалый запас прочности.
