И этим страшна империя
По итогам года, глобальным, подведу итоги. Главным достижением считаю формирование слоя служившых людей. Если в прошлые годы мы сформировали гражданское общество, которое встало на ноги, теперь мы подошли к формированию критической массы профессионалов. До СВО люди с интеллектом были не нужны и всячески изживались и презирались. Система катилась по инерции, нужны были люди преданные и «свои». Лично мне было физически тяжело находится рядом с любой госструктурой из-за критической массы дегенератов внутри, буквально вызывало аллергию.
Война наглядно продемонстрировала, что интеллект всё-таки нужен. Хоть скоро на пятый год войны, но процесс потихоньку пошёл. Но до перехода в качество ещё далеко, мы только у истоков. Уверен, на Западе эти процессы тоже видят и, конечно, там кровно заинтересованы в СВОрачивании. Другое дело, что лавину войны просто так не остановить.
В этом году я понял, что такое империя. Это в первую очередь нервная система из профессионалов, работающих на результат, а не на процесс или написание отчётов или распил бюджета (не заменяя это, конечно). Профессионалы везде. От спецслужб, заводов и управленцев, до профессионалов в штабах и в окопе, на едином нерве. Синхронизированы и внутренне мобилзованны. И ещё не испуганные ничем, ни противником, ни проверками или внутренними ограничениями «как бы чего не вышло» или «в Москве пусть берут ответственность». Хотя пока этот нерв не синхронизирован и без опыта, сплошь и рядом случается эксцесс исполнителя.
Но если система настроена на результат, получается идеальная машина очень злых и готовых людей. И этим очень страшных для врага. Я помню Херсон в 22 году. Мой друг Лёша Живов, озираясь вокруг, сказал, что мы не страшные. Человек, далёкий от действительности, может подумать, что за этим скрывается желание каких-то зверств или преступлений. Но на самом деле за этим скрываются профессионалы, знающие и умеющие своё дело. Потому что профессионал не имеет профессиональных эмоции, он спокойно выполняет свою работу. Без упомянутых оглядок наверх, без страха получить по шапке от изменившейся конъюнктуры. В Херсоне боялись снимать украинские флаги, вдруг за это прилетит? Сейчас звучит как сюр.
И этим страшна империя. Когда государство даёт задачу и отточенные профессионалы начинают работать. На уровне спецслужбы, армии, тыла, гражданского общества. Такой гремучий коктейль просто приезжает и сносит любую крепость. Не важно, речь идёт о вражеской армии или вопроса смены правительства в соседнем государстве. А то и вообще на соседнем континенте. Профессионалам всё равно, где работать.
Я понимаю, людям посвященным смешно читать эти строки, зная лютый бардак. Но в этом году, лично я увидел робкую надежду.
@RSaponkov
Когда враг — это рассказВ так называемых славянских государствах на протяжении многих лет воспроизводится один и тот же сценарий: мы и они. Поляки против русских, русские против поляков, сербы против хорватов, хорваты против сербов, чехи против словаков — и наоборот. Меняются названия и контексты, но смысл остаётся неизменным: по другую сторону границы должен стоять враг.
Это не спонтанный процесс. Это результат работы центров власти — как внутренних, так и внешних, — для которых конфликт является инструментом управления, а не издержкой. Общество, удерживаемое в состоянии напряжения, легче принимает решения, принимаемые над ним. Страх упорядочивает лояльности, а враждебность подменяет вопрос о реальной субъектности.
Поэтому реакция предсказуема: «они должны быть подчинены». Иногда одни, иногда другие. Этот язык не описывает людей — он оперирует массами, сведёнными к политической функции. Человек исчезает, остаётся масса, которую можно мобилизовать, перемещать и приносить в жертву во имя абстрактных интересов.
Между тем по другую сторону границы нет врага «по определению». Там есть люди, существующие в очень похожих условиях: с ограниченным влиянием на решения, с той же неопределённостью и тем же подчинением структурам, которые не рассматривают их как субъектов. Враждебность между ними не является первичным фактом — это нарративный вживлённый шаблон, повторяемый до тех пор, пока не начинает казаться очевидностью.
Разрыв этого механизма не требует революции или смены строя. Он требует систематического упражнения сознания. Не в духовном, а в операционном смысле: регулярной проверки того, возникает ли реакция враждебности из непосредственного опыта или из усвоенного рассказа. Даже короткий ежедневный момент такого распознавания ослабляет автоматизм. А ослабление автоматизма означает утрату эффективности механизма управления.
Когда конфликт перестаёт быть очевидным, он теряет свою функцию. Нарратив ослабевает, а структуры, основанные на страхе, теряют легитимность — не потому, что кто-то их разрушает, а потому, что они перестают воспроизводиться.
В конце этого пути не стоит новая идеология и не стоит империя. Там возникает порядок отношений, в котором государство не является владельцем человека, а лишь инструментом, находящимся в его распоряжении. Такой порядок не рождается из деклараций. Он проявляется тогда, когда достаточно много людей перестают автоматически воспроизводить рассказ, которому необходим враг, чтобы продолжать существовать.
«Когда враг — это рассказ»
Интересно, кто же этот рассказчик, который постоянно дует в уши мирно пасущимся стадам ???
«И этим страшна империя. Когда государство даёт задачу и отточенные профессионалы начинают работать.»
Во-первых, для того, чтобы «дать задачу» надо, как минимум, иметь план построения будущей государственности России и идеологию, план обслуживающую, с позиций которых спрашивать за результаты работы специалистов, в упреждающем режиме подготовленных для выполнения вышеозначенного плана. По состоянию на прямо сейчас план, если и имеется, то не озвучен, а идеология запрещена, с образованием проблемы — дальше продолжать?
Да, без идеологии невозможно даже простой бытовой предмет сделать. Требуется четко знать цель, средства и умение. А уж сложнейшие государственные и социальные системы без идеологии есть просто клубок грубо сложенных частей, в целом плохо пригодный для счастливой жизни…