Философский пароход: исход из большевистской России русской академической науки

29 сентября 1922 года на борт немецкого парохода «Обербургомистр Хакен» поднялись несколько десятков оппозиционно настроенных к советской России представителей творческой и научной интеллигенции, в числе которых были всемирно известные, ученые, публицисты, литературоведы, правоведы и философы. Еще не до конца истребленный нетерпимыми изуверами большевиками цвет русской науки и интеллигенции навсегда покидал плененное варварами, опоенное коммунистическим дурманом, обезумевшее Отечество.

Отношения творческой и особенно научной интеллигенции с большевистскими властями не задались с первых же дней октябрьского переворота. Значительная и наиболее именитая часть академической науки недвусмысленно показала себя как убежденных противников режима, варварски разрушавшего привычные для них правила, традиции и социальную жизнь. Некоторое время, однако, большевики были вынуждены мириться с академической фрондой. Всё изменилось в одночасье, когда профессура МВТУ (нынешнего МФТИ им. Баумана) объявила забастовку, выступив против очередных нелепых нововведений в системе образования и за традиционную университетскую автономию. Помимо того, ряд философов опубликовали труды, вызвавшие резкое раздражение и без того не слишком жалующего интеллигенцию Ульянова (Ленина), сразу же обратившегося к соратникам с предложением: «…уволить 20—40 профессоров обязательно <…> Обдумать, подготовить и ударить сильно».

Между тем противостояние и напряжение между интеллигенцией и властью продолжали нарастать. Ученые провели несколько съездов и представительных собраний, на которых критиковали решения большевистского правительства. В мае 1922 года предсовнаркома Ульянов (Ленин) предложил наркому юстиции ввести в Уголовный кодекс статью, заменявшую расстрел высылкой за границу. Неожиданный для Ильича «гуманизм» был вызван рациональным желанием улучшить людоедский имидж большевистской России в глазах мировой общественности, так как репрессии, направленные на ведущих русских ученых (а ведь как хотелось-то, аж скулы сводило!), еще больше усугубили бы международную изоляцию советского правительства.

Летом начались санкционированные массовые аресты ученых, писателей, философов, студентов и членов их семей. Устраивавшие облавы и засады сотрудники ГПУ принуждали арестованных и перепуганных интеллигентов давать подписку о невозвращении в РСФСР под страхом расстрела.

Осенью стартовала кампания по массовой высылке задержанных за границу. Чекисты, по-видимому, резонно решив, что ученым не привыкать к аскетическому образу жизни, разрешили им взять с собой немного: две пары кальсон, две пары носков, пиджак, брюки, пальто, шляпу и две пары обуви на человека. Всё остальное имущество высылаемых, как нетрудно догадаться, конфисковывалось (кто б сомневался!). Правда, были и такие счастливчики и прозорливцы, которые успели по дипломатическим каналам переправить за границу свои финансы. Первый философский пароход с 84 пассажирами (ученые и их семьи) отправился из Петрограда до немецкого Штеттина 29 сентября. Через полтора месяца, 16 ноября, вслед за ним отправился и второй с 44 высылаемыми. Помимо этого, из Москвы до Риги и Берлина ГПУ принудительно отправило ещё 2 поезда с эмигрантами. Зимой в немецкую столицу из Грузии прибыла последняя партия из 60 высланных из советской России граждан.

Один из вождей и демонов русской революции, Лев Троцкий, так впоследствии цинично и лапидарно высказался о философском пароходе и в целом обо всей кампании по высылке: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно».

Илья Рябцев