Многострадальна эта земля.
Ночная деревня, тишина. Разрушенные остовы домов с частично сохранившимися стенами, безмолвно смотрящие пустыми глазницами окон.
Тишина настолько тугая и тревожная, что через неё отчетливо слышно, как сама земля стонет от ран, нанесенных этой войной.
Ощущаешь боль от глубоких рытвин разрывов ФАБ, в воронке, от которых можно построить небольшой частный дом.
Многострадальна эта земля. Много веков здесь русские воины гибли, изгоняя с неё нечисть.
Теперь и наш черёд настал освобождать её от проказы.
Двигаемся ускоренным шагом, стараясь не издавать ни единого звука, чтобы не упустить момент, когда к нам начнёт вражий комар приближаться.
«Бенз» поднимает руку вверх. Мы сели. Он резко указал в небо перед нами и рывком побежал ко мне.
— Дрон, на нас дрон.
Я услышал натужный быстро приближающийся звук моторчиков. Заметил, похоже.
Пытаясь укрыться, я пробрался через разрушенные кирпичи в ближайший дом. «Бенз» заскочил следом, комар не успел прицелиться и ударил в покосившийся дверной проëм. Хрупкие стены сотряс взрыв, и они начали рассыпаться. Часть стены упала на меня, привалив кусками кирпичей.
«Бенз» сквозь зубы застонал от боли: осколками ему посекло ноги. Увидев, что я не могу встать, он подполз и помог столкнуть большой обломок, лежавший на груди и руке.
Освободившись, я попробовал пошевелить пальцами. Шевелятся, значит перелома нет. Уже хорошо.
Доложив о ранении и запросив вместе с эвакуацией резерв группы для продолжения выполнения задачи, я приступил к бинтованию его продырявленных ног.
Оставив «Бенза» в чутких руках группы эвакуации, мы с заменой продолжили движение.
Солнце уже успело высоко подняться. С нашей точки видны разрывы от прилëтов артиллерии. В рацию бесконечной чередой летят команды, корректировки, наведение, продвижение. Бой в самом разгаре.
И вот наш сигнал.
«Группа вперед!!!»
Рев мотоциклов, ветер в лицо, адреналин бьёт по вискам.
Мы летим на железных конях через едва различимую колею, проложенную саперами по минному полю. Любое не осторожное движение руля — и нас раскидает по полю.
Добрались, быстро спрыгнули, и бегом ускользаем в лесопосадку.
Там, осмотревшись, замечаем окопчик и забиваемся в него.
Мины нещадно перепахивают посадку, осколки свистят над головой. Затишье между прилëтами заполняется жужжанием коптеров.
Забившись в норку, мы вжались в землю. В голове циркулировала одна мысль:
«Только не в нас».
Этот огненный, свистящий, жужжащий, дикий бал Воланда продолжался несколько часов. Наших штурмов пытались выковырять из занятых позиций. В редкие минуты затишья удавалось высунуться и оглядеться. Оказалось, что мы заняли верную позицию, менять не придется. Это было небольшое углубление в земле, перекрытое досками и присыпанное землёй. Крыша так себе, конечно.
В углу обнаружили мумию, давно высохшее тело хохла. О таком говорят «не тронь — вонять не будет». Но это был не тот случай: он ужасно смердил. Это было не самое страшное. Печально было, что запас воды был в решето от осколков, и у нас осталась одна полтораха на двоих. А время закрепления — не известно.
А вот второй группе не повезло. Их высадили метрах в 500 от нас, и им ещё придется до нас дойти.
Ближе к вечеру огневое воздействие уменьшилось. Удалось окончательно наладить наблюдение и связь со штурмами, сидящими в соседнем окопе.
Ребят сильно потрепало. Все были контужены и почти все ранены. Но вгрызлись в землю зубами, и теперь их оттуда не выкурить ничем.
Время тянулось бесконечно долго. Как ни экономь воду на жаре +38, она заканчивается быстро.
Солнце закатилось за горизонт, быстро опустились сумерки. В норке было душно, тесно, много мух и ужасно пахло мертвечиной.
Язык прилипал к нëбу от жажды. В приборы наблюдения никого не было видно. Переодические прилëты мин не давали расслабиться.
И тут в воздухе раздался шум мопеда. К нам приближался аграрный гексокоптер. Та самая Баба Яга. Шла по нашу душу. В голове промелькнули мысли: «Земля остыла, а мы своими тщедушными тельцами нагрели крышку нашей норки. Баба-яга это заметит и всё, нам 3.14 здец».
Продолжение следует.
Джин.
✈️ НгП раZVедка
