Шторм Z. Туленков о войне. Берш

План мой не искрил какой-то гениальностью и не блистал хитросплетениями.

«Мы пошли, но не прошли, апатамушта бла-бла-бла», — этот вариант я отмел на корню.

Все пятисотые несут такую чушь.

Несерьёзно.

Мы пошли. Мы прошли. Мы дошли до точки. У нас накрылся «азарт» и мы не смогли связаться. Сидели какое-то время, ждали, потом нас начали крыть артой (а там всегда кроют), и мы откатились.

Главное, доказать, что мы были там.

И лучшее доказательство, а так же лучшая пилюля от неприятного разговора — это притащить к себе в роту два затрофееных пулемёта.

Всякую херню можно подобрать в любой лесополке по дороге

Но беспризорные пулемёты это, прямо скажем, редкость.

Это вопиюще уникальный случай, и упускать его было нельзя. Два пулемета были нашим железобетонным алиби, единственным, чем мы могли доказать, что были на передке.

С двумя пулеметами «апатамушта» может быть и прокатит.

Как преступник, решившийся на злодейство, отбрасывает в сторону сомнения и колебания и думает только о том, как реализовать свой умысел, так и я, коль скоро сказал Гагику «хорошо», думал теперь лишь о том, как сделать все так, чтобы по возвращению в располагу у нас все было «на должном».

До часу дня мы шатались взад и вперёд по лесополке, меняя локацию, чтобы подолгу нигде не отсвечивать. С передка и на передок ходило много людей, рядом был пункт эвакуации. Не надо было привлекать внимание.

В час дня неожиданно яростно замолотила наша артиллерия.

Это значит, что дорога назад была открыта и у нас появилось время выйти с лесополосы и продвинуться назад. Мы хотели уйти в три, но лучшая возможность была сейчас.

Да и пулемёты не давали мне покоя. Неровен час, думал я, объявятся иные страждущие. А то и хозяева.

Ни Гагика, ни Горностая долго уговаривать не пришлось. А Джобс с Ваней априори были за любое мое решение. Ваня до сих пор ещё толком не пришел в себя и пытался каждый привал приткнуть куда-то свое бренное тело, чтобы вздремнуть.

Мы выдвинулись назад.

Быстро прошли точку сборки, бегом пересекли открытое пространство и вошли в лесополосу, где были утром.

Впереди шел Горностай, за ним Гагик, потом Ваня, Джобс и я, замыкающим.

Вот Горностай куда-то свернул в кусты, за ним пошли остальные и, с некоторым отставанием, я.

Продравшись через кустарник на небольшую поляну, я увидел следующую сцену.

Стоят какие-то угрюмые дядьки, прямо такие вот «псы войны», один из них уже крутит в руках «азарт» Горностая, а другой сидит на ящике с БК и протирает тряпочкой разобранный пулемёт.

Второй пулемёт стоит рядом с ним.

Когда до меня донёсся обрывок фразы со словами «… что ты пиздишь?», обращённой к Горностаю, я понял, что мы попали в сюжет из песен «Короля и Шута».

Когда чуваки шли по лесу, увидели дом с огоньком в окне, решили туда заглянуть, а там сидит людоед и пожирает чью-то зажаренную ногу:

«Ну, заходите, пацаны, раз пришли».

Будь как дома, путник,

Я ни в чем не откажу,

Я ни в чем не откажу….

Горностай нёс какую-то пургу, уходя от четких и конкретных вопросов. Настройки «азарта», которые он сбил, ему очень быстро восстановили, сунули рацию в руку:

«На, все, работает. Выходи на своего Бодрого»

Мистер Бодрый — это наш ротный на тот момент.

На Гагика в эти минуты было страшно смотреть. Он был бледен и ошарашен столь неприятным развитием ситуации.

Джобс очень красноречиво смотрел на меня. В его глазах читалось: «Надо было всё-таки идти, куда послали».

Ваня по-прежнему плохо понимал, что происходит, был отрешен и бесстрастен.

Горностай жал кнопку «азарта» и дрожащим голосом вызывал мистера Бодрого.

Мистер Бодрый не отвечал, и Горностай всякий раз пытался под это дело с наркоманской тупой наивностью спрыгнуть с темы, мол, не отвечает, так мы это, дяденьки, мы пойдём…

Тот, что был с пулемётом, аккуратно отложил его в сторону, взял у Горностая рацию и на раз-два связался с офицером полка, курировавшего штормов.

Через несколько дней, прямо в центре города Т. этот офицер будет убит осколком ракеты, маленьким кусочком металла, попавшим ему прямо в сердце.

Я чуть ли не в последний раз слышал его голос тогда.

— Имбирь, это Берш. Тут пятеро с роты Бодрого. Походу запятисотились.

— Забирай их себе. Запиши позывные и передай Бодрому.

«Азарт» пиликнул и связь прекратилась.

Берш окинул нас ласковым взглядом и дружелюбно кивнул головой.

Про Берша мы все слышали.

Берш был известной персоной. Как детей пугают бабайками, так штормов Z в нашем полку пугали Бершем.

К нему отсылают на перевоспитание плохих парней. Он перевоспитывает их, загоняя в штурмы пулеметных точек, и если бы у него было свое собственное кладбище, то оно занимало бы футбольное поле.

Берш — это молодой, симпатичный парень с глазами мясника, обожающего свою профессию.

Он был известен тем, что никогда и ни от кого не скрывал своей, бершиной правды, говорил открыто то, что другие думали, но вуалировали какой-то дипломатичной софистикой.

Он имел дело исключительно с рафинированной, конченной мразью, проявившей себя во всей красе здесь, в зоне проведения СВО. Он не знал других зетовцев, ибо не имел с ними дел.

У Берша было свое основное подразделение. А «псы войны», стоящие у него за спиной, это его костяк из условных айтишников Жень из Волгограда, женатых, с двумя детьми.

Задачей Берша было сделать так, чтобы доверенные ему операции выполнялись на отлично, а количество Жень, расфасованных по черным полиэтиленовым мешкам, стремительно неслось к нулю.

И у него не было никаких сомнений, что формулу эту можно вывести, только имея ресурс дешёвого мяса, не представляющего абсолютно никакой ценности.

Кто-то должен умереть, и это, по возможности, не должен быть айтишник Женя из Волгограда, который женат и у которого двое детей.

Для Берша в этом плане все было просто.

Это была его философия, его правда, и он ее реализовывал без малейшего колебания и рефлексии.

Сейчас его подразделение решало задачи и неизбежно несло потери. Его люди стояли на передке уже больше недели.

Не было никаких сомнений в том, что Берш нуждался в дешёвом мясе, и оно было нужно ему прямо очень срочно.

И вот оно само пришло ему в руки.

Пять «карандашей» в войне малых групп, вполне себе сытный кусок.

«Ну что, ребятушки? Готовы выполнять задачи?» — спросил нас всех Берш.

Гагик, кажется, был готов бежать в лес.

Горностай прямо натурально дрожал.

Джобс закрыл глаза.

Ваня сидел на траве, обнимая полюбившийся ему автомат, и был единственным человеком, которому была абсолютно, тотально, всеобъемлюще безразлична мирская суета, творящаяся вокруг.

Горностай, набравшись смелости, вякнул, что ему надо все-таки связаться с мистером Бодрым.

Берш, даже не смотря в его сторону, сказал: «Да я сам с ним свяжусь».

Горностай резко повернулся и быстрым шагом двинулся ко мне.

Не знаю уж, отчего он увидел во мне спасительную соломинку, но он подошёл ко мне и спросил, прямо, вполголоса: «Что делать?»

Я посмотрел на него и внезапно понял, кого он мне напоминает.

Давным-давно, еще в 2012 году, когда я только что снял первый офис для своего самостоятельного плавания, у меня был менеджер по продажам. Мой самый первый сотрудник. Такой же вертлявый, юлящий, так же пахнущий кислятиной, но способный что-то кому-то впарить.

В свободное от впаривания время он занимался написанием порнографических рассказов и выкладывал их на специфических порталах, пряча свое имя под логином своей же электронной почты.

Так он был выявлен и сдан мне с потрохами и своим творчеством бдительной клиенткой г-жой Альфией из Республики Казахстан.

Ознакомившись бегло с фантазиями юного продажника, я брезгливо изгнал его прочь из своей корпорации, заменив робкого порнографа на яркую и ленивую девочку Надю…

…наша жизнь висела на волоске, а я провалился куда-то в 2012 год, смотря не столько на клон порнографа-гидравлиста, а сколько сквозь него.

Надо было что-то решать.

Правда Берша была мне понятна и очевидна, она недвусмысленно проступала на его лице.

Этой правде мне нечего было противопоставить.

В отличие от Берша ни у меня, ни у тех, кто был со мной, своей правды не было.

Мы же реально были просто сраные пятисотые, которые ещё и пулемёты хотели спиздить, чтобы прикрыть свои жопы.

Но я уже был в игре, и вне зависимости от правды или неправды я должен был ее доиграть.

Есть такие вещи, которые лучше не делать

Есть такие вещи, которые лучше не начинать.

Но нет ничего более нелепого и тупого, чем начав, осадить. Просто сдаться.

Я шагнул вперёд, спокойно, без суеты подошёл к Бершу:

— Нет, Берш, мы не готовы выполнять задачи.

Он с любопытством посмотрел на меня. Забавная зверушка однозначно заинтересовала его.

Очкастые зеки с интеллигентной внешностью нечасто попадались на его суровом жизненном пути. А этот ещё и осмелился говорить какие-то дерзкие вещи. Он определено был заинтригован и ждал продолжения.

Он привык к тысяче «апатамушта» и готов был парировать любое из них.

Поэтому я не делал ход, медленно вытаскивая сигарету из пачки.

Он не выдержал:

— Почему?

— Ну, а с кем идти, Берш? У нас двое трехсотых. Тот вон, — я пренебрежительно мотнул головой в сторону Гагика, — съебется по дороге.

— А что он мне не говорил про трехсотых? — Берш указал на Горностая.

— Апатамушта он долбоеб.

Берш был готов к тысяче «апатамушта», но сейчас я попал прямо в точку, выдав то, чего он не ожидал.

Я выждал паузу, чтобы слово «долбоеб» как можно глубже провалилось в его сознание, прежде чем продолжать.

Перед Бершем больше не стоял зек из шторма, перед ним стоял человек из небольшого офиса на СК Ресурс, втоптавший в жир коммерсанта, с неожиданно проступившей крышей в лице спортивного телосложения ребят и навестившей его на рабочем месте, и мозг этого человека решал привычную некогда задачу: выкрутиться, вылавировать здесь и сейчас, выпрыгнуть, как лиса с курицей в зубах в окошко курятника под носом злющих сторожевых собак. Мозг разархивировал нужные файлы и работал как по скрипту.

— Нарк, хуле. Он вообще не понимает где находится.

В прошлой жизни у меня для этих целей был некто Стас. Стас был общеизвестный косепор, и формула «во всем виноват Стас» неоднократно меня спасала. На Стаса можно было валить всякие немыслимые вещи, которые никак не повесить на кого-то другого, и люди, хорошо его знавшие, недоверчиво, но все-таки соглашались: «Ну да, блядь, этот может…»

— Не, ну то, что он долбоеб, это я уже понял. И то, что нарк, по нему видно. А что с трехсотыми?.

Мне не надо было придумывать.

Позавчера, когда мы сидели в окопе с мистером Грином, по нам отработал танк, и Джобс, неосторожно поднявшийся с пола траншеи, получил лёгкую контузию. Но не настолько ощутимую, чтобы проситься в госпиталь или что-то ещё.

Ну а Ваня сейчас был мне просто на руку.

Едва выползший из объятий Диониса, он реально был как контуженный. В этом плане его состояние было просто идеальным.

Я так и ответил, что у них обоих контузия. Ничего не слышат и плохо соображают.

— Поэтому, Берш, мы уходим на эвакуацию.

— Ну ты же слышал, что Имбирь вас отдал мне.

— Я обосную, почему мы ушли.

Берш помолчал. А потом сказал так:

— Смотри. Мне нахуй не нужны люди, на которых я рассчитываю, а они поведут себя непонятно как. Будь мы сейчас на передке, разговор был бы другой. Но у меня сейчас просто нет свободного человека вас туда палками гнать. Хотите пятисотиться — валите нахуй, куда шли, объясняйтесь там, увязывайте. Мне до пизды. Но имейте ввиду, что все про вас будут знать. Я позабочусь.

Я кивнул головой и повернулся к нему спиной. Махнул рукой своим, мы пошли на выход из лесополки.

Я делал каждый шаг как во сне, когда убегаешь от опасности, а ноги становятся непослушными.

Слышал, как Берш у меня за спиной снова взял пулемёт.

«Блядь, щас ебанет очередью в спину».

Шаг. Второй. Шаг. Второй.

До дороги вдоль лесополосы метра четыре.

Каждый шорох сзади заставляет напрячься, сжаться в предчувствии… Чего? Как это ощущается, когда тебя полоснут очередью в спину?

Вышли на дорогу и, ускоряя шаг, пошли дальше, в сторону точки спешки.

Ещё, наверное, метров сто мы ждали окрика сзади, очереди поверх голов.

Пошел дождь, резко и неожиданно. Сильнейший ливень.

Сухая земля под ногами моментально превратилась в месиво. На кроссовках повисло чуть ли не по килограмму первосортного украинского чернозёма.

Вытянувшись в цепочку мы, промокнув до нитки, растворились в сером дождливом мареве…

Можно и дальше подробно расписывать наш путь домой, но не вижу в этом описании какого-то особого смысла.

Мы вышли на точку эвакуации, вызвали «тайфун», уехали в город Т., где на дурака сдали Джобса и Гагика в госпиталь.

В принципе, как оказалось, вся эта затея с пулеметами не имела никакого смысла с точки зрения целесообразности.

К моему удивлению, Джобса реально положили в госпиталь под капельницу.

Контузия подтвердилась, и она была не настолько лёгкой, как он сам думал.

Шторм зет так просто в госпиталь по соблазнительной симулянтской статье не возьмут. А его взяли.

Сумел проникнуть в госпиталь и Гагик. Как он это сделал, я не знаю, но Гагик смог.

Таким образом Горностай получил реальное, железобетонное алиби. Мистер Щит сам все увязал с мистером Бодрым, это уже были их взаимоотношения, а Горностай, сдав двоих из пяти в госпиталь, абсолютно легально прикрыл свою задницу. И нас всех.

Когда мы вернулись в расположение, от Берша уже знал все Мистер Бодрый. Конечно же, он поинтересовался, на каком основании мы уклонились от прямого распоряжения Имбиря. И Берш не стал врать, указав мою причину отказа.

Волею судеб она подтвердилась двумя записями из госпиталя.

В сухом остатке мы, хитря и юля, едва не надули сами себя.

История с пулеметами была ниспослана нам для того, чтобы вбить в голову железное правило.

«Не ищи на войне теплого места, оно очень быстро может стать холодным».

Впрочем, это философское умозаключение я сделаю позже.

Пока же на повестке дня стоял «караван с героином».

Потому что мистер Фьюжн, целый и невредимый, ждал нас дома.