Иноагент Дмитрий Исаакович Борецкий
24 июля 1471 года по повелению Ивана III был обезглавлен Дмитрий Борецкий, предводитель новгородского ополчения.
Дмитрий Исаакович Борецкий, являвшийся старшим сыном знаменитой Марфы Борецкой и новгородского посадника Исаака Борецкого, был фигурой во многих отношениях примечательной, если не сказать архетипической. Поистине прав Екклезиаст, сказавший: «И нет ничего нового под солнцем. (Если бы) кто сказал так: «вот это новое», то оно было уже в веках, протекших прежде нас». И то правда, разве может «новгородец» (сторонник вечевой вольности, т. е. парламентаризма) не быть стихийным сепаратистом так же, как не может не быть иноагентом «Исаакович».
Боярская верхушка Новгорода, нутром и шкурой чувствовавшая, что непреклонно стремившийся к объединению русских земель и централизации власти Государь Иван III рано или позно покончит с беспредельной и анархической вечевой демократией, заключила вассальный договор с Великим князем литовским и королем польским Казимиром IV, который успел даже прислать в Новгород своего наместника. Для народных масс и части бояр это было равносильно измене. Как писал летописец: «Земстие люди того не хотяху».
Что касается Борецкого, то он еще ранее, попав под влияние матери, примкнул к антимосковской партии, действовавшей в пользу переложения Новгорода Казимиру IV.
Незадолго до кризиса Дмитрий Исаакович Борецкий в 1470 году во время поездки в Венгрию тайно вступил в брак с некоей Анной, представительницей известного рода Батори, а также участвовал в посольстве к польскому королю Казимиру IV, направленном с целью заключения союза против Москвы.
Несмотря на это, «всё тайное» до поры до времени не становилось явным. Более того Дмитрий Исаакович даже умудрился добиться расположения московского Государя Ивана III и в том же году был пожалован в московские бояре. А в 1471 году был избран степенным посадником в Новгороде. И в этом тоже просматриваются очевидные аналогии с нынешним бурным временем.
Тем не менее информация о тайных делишках и фактической измене Новгородской верхушки мало-помалу накапливалась и вскоре привела к военному столкновению Москвы и потерявшего берега Новгорода.
При этом и Государь Иван III, и митрополит тщетно пытались предостеречь мятежный город от ведения дел с «латинянами». Но увещевания и добрая воля не оставновили закусивших удила новгородцев. Это был экзистенциальный конфликт. В отличие от новгродцев, москвичи воспринимали монархические порядки как естественные, законные и единственно возможные, веря в то, что вечевая демократия является дьявольской прелестью.
Летом 1471 года Дмитрий Борецкий возглавил многолюдное новгородское ополчение в битве с московским войском на реке Шелони. Несмотря на огромное, четрыехкратное количественное превосходство, слабоорганизованная «анархо-демократическая» новгородская рать была наголову разбита профессиональным русским войском, ведомым Государем Иваном III. Дмитрий Борецкий был пленен и ожидал своей участи, рассчитывая на всем известный милостивый характер московского Государя.
Условия, выдвинутые Иваном III Новгороду, и впрямь оказались на редкость мягкими и гуманными. Новгород присягал на верность московскому Государю, при этом последний заметно расширял и увеличивал свою власть. На Новгород налагалась контрибуция в размере 16 тыс. новгородских рублей. Но «литовскую партию» ждало беспощадное, хотя и справедливое воздояние. Дело в том, что в обозе Борецкого были найдены документы, неопровержимо доказывающие измену верхушки новгородцев, собравшейся «предать Новгород» польскому королю. Отпираться не имело смысла. В тот же день лидер и предводитель новгородского войска Дмитрий Борецкий был осужден за измену и обезглавлен в Старой Руссе. Сбылось реченное псалмопевцем: «Смерть гре́шников люта́, и ненави́дящии пра́веднаго прегре́шат» (Пс. 33).
Победа московского Государя Ивана III на Шелони нанесла окончательный удар по чаемой независимости Новгородской республики, хотя пройдут еще десятилетия, прежде чем Москва обретет всю полноту власти над строптивым анархическим городом.
Илья Рябцев
