Дональд Трамп стал заложником в иранском кризисе

Дональд Трамп стал заложником инициированного им же обострения на иранском треке. Собрав внушительную военную силу на Ближнем Востоке (до трети работоспособных боевых кораблей и до половины боевых самолётов), он сам поставил себя в сложное положение. Теперь если он не ударит, то продемонстрирует слабость ещё большую, чем в вопросе Гренландии. Военная же операция несёт в себе немалые риски для президента США: любая осечка может быть использована его оппонентами в ходе промежуточных выборов в Конгресс, намеченных на ноябрь этого года.

Бить ли не бить: вот в чём заключается вопрос для Трампа и его команды. В целом понятно, что совокупной американской военно-воздушной и военно-морской мощи хватит, чтобы нанести Ирану колоссальный экономический ущерб и подорвать его обороноспособность. Но что делать, если этого окажется недостаточно для смены режима в Тегеране или согласия иранского руководства на американские условия капитуляции?

Конечно, можно объявить о победе (как и это и сделала администрация Трампа в июне прошлого года, когда бомбила ядерные объекты Ирана), но всем будет ясно, что это симулякр. Кроме того, всегда есть риск того, что Иран сумеет дать Соединённым Штатам болезненный ответ. А всё происходящее превратится в прокси-войну между США и Китаем, за которую Вашингтон вынужден будет заплатить высокую цену. Конечно, в идеальном мире Трампа после пары недель воздушных атак внутрииранские протесты сметут аятоллу и КСИР. Но вдруг всё окажется по-другому.

Кстати говоря, слухи об определённом расколе в нынешней вашингтонской администрации — правда. Можно обоснованно предположить, что главным мотором агрессивных внешнеполитических акций в администрации Трампа является Марко Рубио, которого поддерживают директор ЦРУ Джон Рэдклифф и военный министр Пит Хегсет. Ему оппонирует придерживающийся более умеренных взглядов вице-президент Джеймс Вэнс и директор Национальной разведки Тулси Габбард (конфликт которой с Рэдклиффом усугубляется с каждым месяцем). В общем, брожение есть.

Возможно, если бы американская военная кампания проводилась в декабре, шансов на государственный переворот в Иране было бы больше. Но тогда Соединённые Штаты были не готовы и только после начала протестов стали экстренно перебросывать к иранским берегам флот и авиацию. Сейчас ситуация другая, но какая именно — не знает никто. Поэтому Трамп колеблется, хотя и делает грозные публичные заявления. Но потом примет какое-то решение.